Опубликовано: 06.03.2016, Категория: Полезные статьи  

Особенно пристального внимания заслуживает «лишняя» часть симфонии — то есть менуэт, который в свое время вызывал такую антипатию ранних северогерманских симфонистов, что они даже отказывались включать его в свои циклы. И в самом деле, вторгаясь между «лирическим центром» и финалом, он тем самым нарушает ожидаемую замкнутую трехчастность. В обобщенной музыке так называемого «абсолютного стиля», к которой безусловно принадлежит венская классическая симфония, эта часть — единственная, имеющая определенное и неизменное программное название. Уже само по себе оно не только не оставляет никаких сомнений относительно непосредственного родства между симфонией и оркестровой сюитой, но с поразительной конкретностью указывает на их Общие «генеалогические» корни. В третьей части симфонического цикла — менуэте — мы видим прямого потомка той культуры, которая в музыке приняла классический облик при дворе Людовика XIV
Из всех танцев, культивировавшихся в профессиональном творчестве той эпохи, один менуэт пережил своих «сверстников». В полном «расцвете сил» он вошел в новый, «сонатно-симфонический век» и сумел в значительной мере стать выразителем его ритмического мышления. При жизни Люлли с менуэтом в известной мере соперничали и другие танцы, связанные с придворным церемониалом, например полонез или гавот. Величавая, торжественная размеренность характерна для всех этих трех представителей «версальской» культуры. Однако ни гавот, ни полонез не заняли сколько-нибудь видного места в оперной или инструментальной музыке венских классиков, а «менуэтность» в высшей степени характерна для нее. Отзвуки менуэта пронизывают многие оперные арии и сонатно-симфонические темы композиторов второй половины XVIII века. Сошлемся хотя бы на «пасторальные» образы глюковского «Орфея», на оркестровую картину «покоя» из увертюры к его же «Ифигении в Тавриде», на тему Larghetto из Второй симфонии Бетховена, на Andantino из моцартовской симфонии D-dur и многие другие. «Менуэтность» в такой же мере типизирует их «моторное мышление», в какой «вальсовость» характерна для романтиков или «джазовая двудольность» для западных композиторов 20-х годов нашего века. Из всего многообразия танцев, образующих оркестровую сюиту XVII—начала XVIII столетий, симфонический цикл отобрал и узаконил именно этот размеренный трехдольный танец, который впервые вошел в мир профессиональной музыки через балетное творчество Люлли.